Три медведя, или приключения москвичей по дороге в Летопалу

…Приуныли в поле колокольчики:
для людей мечтают позвенеть,
но цветов певучие бутончики
разве что послушает медведь.

Разве что от кустика до кустика
по следам давно усопших душ
я пройду, чтоб думами до Устюга
погрузиться в сказочную глушь…

Николай Рубцов..

Дело было летом 87 года. Наша театральная студия поехала в экспедицию в Архангельскую область, чтобы собрать материал для постановки спектакля по произведениям писателя Фёдора Абрамова. Пожили мы в родной деревне Абрамова, Верколе, пообщались с чудесными бабульками, героинями многих его рассказов. И решил наш режиссёр, Анатолий Александрович, что неплохо было бы найти и сарафаны, туеса всякие и старую домашнюю утварь, чтобы на сцене всё было настоящее, как в жизни. Но Верколу уже основательно потрясли туристы, и нам посоветовали сходить в деревню Летопалу, километрах в двенадцати от Верколы, за рекой Пинегой. И вот поздним, по деревенским меркам, утром, часов в восемь, наскоро позавтракав, двинулась наша компания: четыре актрисы, две их взрослые дочки, я -ученица студии, наша педагог, два актёра и режиссёр к реке, а на берегу закричали, как нас учили: «За рекууу!»

Под ногами быстро мчится холодная Пинега, над нами, на угоре, живёт своей еле теплющейся жизнью Веркола, а кругом- тишина, и никто не показывается, чтобы переправить нас на тот берег. Минут десять мы звали, думали уже, что не так кричим, но вот затарахтел мотор, и на песок длинным носом въехала лодка с перевозчиком - маленьким юрким мужичком. Ну и лооодка! Такие в музеях за стеклом можно увидеть, и то редко: настоящая,  долблёная из большого ствола! Только сзади на ней ещё каким-то чудом мотор держится. А плыть на такой лодке очень страшно, борта чуть не вровень с водой, и кажется, что вот-вот черпанёт она воды и мы все потонем. Но нет, переправились по очереди благополучно.

Вышли мы на дорогу, по которой посоветовали нам добрые люди идти в Летопалу. Но режиссёр, как назло, поглядел накануне на карту и решил, что есть ещё другая дорога, вдоль реки, и она значительно короче. И решено было идти вдоль реки. Но, не успели мы миновать деревню, как начались приключения. На лугу паслась пёстрая корова, и только она нас увидела, бросила сразу жевать травку, и галопом поскакала в нашу сторону. Мы маненько испугались, хотя каждый старался виду не подать, растерялись и встали посреди дороги. Бежать от коровы обратно в деревню как-то не хотелось, но и ждать, что она с нами сделает, тоже. Тогда молодой артист Димка отважно двинулся ей навстречу, не совсем, правда, зная, что делать со скачущей коровой. На Димкино счастье, появился откуда-то дед в большом плаще, хозяин коровы, и начал ловить свою Звездоню, а нас утешать, что не тронет она нас, ей просто познакомиться хотелось, а прыгает она от «дитячьей радости», молодая потому что. У коровы появилось новое развлечение - удирать от хозяина, и она с упоением прыгала, мотая рогатой башкой, забыв, к нашей радости, о существовании московских артистов. Облегчённо вздохнув, мы двинулись дальше.

По колее, примявшей высокую траву, шли мы заливным лугом, пестреющем цветами, вдыхали жадно медвяный воздух. Громадные, с ладонь, ромашки качались под ветерком, пронзительно-синие колокольчики, казалось, тихо звенели в буйной розовой кашке, и тонко благоухали нежные, похожие на гвоздички, кукушкины горицветы. На этом месте были когда-то богатые покосы, но луг затягивало берёзовой порослью, трава перестаивалась, и никто её не косил… И таким безмятежным спокойствием окутан был этот луг, что в горле сжималось, и почему-то хотелось плакать. Над травой, в пахучем мареве, тихо высилась старая деревянная часовня, и, казалось, серебрилась и таяла под солнцем.

И в этом царстве травы и света живыми людьми были только мы, да древняя глухая бабулька, жившая в сказочном северном доме – пятистенке, последнем, оставшемся от большой, крепкой когда-то деревни. Она долго смотрела нам вслед с порога, приставив руку козырьком. А мы шли дальше.

Стройные смолистые сосны взметнулись перед нами в небо, задевая вершинами тихие облачка. Под ногами упругий олений мох-ягель, и нет привычных подмосковных кустов, подлеска, далеко-далеко видно в светлом лесу. И торчат из сизого мха большущие подосиновики с красными шляпками, таак много, что мы, забыв про всё, бросились их собирать. Через несколько минут все сумки были заполнены, а идти нам ещё ого-го…Только дорога где? Сосны кругом, мох, грибы, которые уже класть некуда, а дороги нет…Но герой Димка не дал нам напугаться как следует, и нашёл тропу. Хотя режиссёр Саныч уверял, что придём мы не туда, из бора мы через некоторое время всё-таки вышли, увидели, как блеснула вдалеке Пинега и совсем успокоились. На маленьком лугу отдыхали косари: дед с бабкой сидели на земле прямо, вытянув ноги, и глядели на нас, как на инопланетных пришельцев. Они долго не могли понять, как нас занесло на эту дорогу, люди в Летопалу поверху ходят, а не вдоль реки. Тут-то Тольич понял, что не учёл рельеф.

Мы это тоже скоро поняли, потому что попали в сузём - сырой ельник. Густая вязкая грязь сменялась в низинах непролазной липкой жижей. Над дорогой нависли тёмные огромные лапы елей со свисающими до земли лишайниками, и казалось, что из светлой доброй сказки мы попали в страшную, и встречи с бабкой ежкой не избежать. Но всё плохое должно кончаться, кончился и сузём, и через сырое место здесь уже кто-то перекинул мостик из жёрдочек, хотя это даже грязью не назвать, вдавлены коровьи следы, и в них вода не стоит. А поверх коровьих какой-то странный след, не собачий, гораздо больше. Почти с ладонь. И что-то он мне напоминает…В зоопарке когда-то висел мой любимый плакат со следами диких животных и подписями, чьи это следы…
-Здесь был медведь. Вернее, медвежонок, а это ещё хуже - неожиданно для себя сиплым голосом выдавила я и показала Димке на след.
-Танююююшка, ну откуда здесь медвеееди,-иронично протянул Димка.
Все начали надо мной подтрунивать, развеселились, и Димка храбро попрал след дерзновенной ногой, оставив чёткий отпечаток сапога.
-Это енот какой-нибудь!
-А метки?-не сдавалась я, показывая на длинные глубокие царапины на коре сосны, - Еноты здесь не водятся.
-Ну, барсук! А ствол коровы рогами поцарапали.
Тут всем стало совсем смешно, а минут через двадцать между деревьями показался просвет, мы перешли поле и увидели деревню Летопалу. По дороге всё чаще стали попадаться свежие коровьи лепёшки, а войдя в деревню, мы увидели небольшое стадо, идущее на дневную дойку. Мои опасения окончательно осмеяли и все разошлись по адресам передавать приветы и знакомиться.

А нас, мОлодежь,  оставили у закрытого магазина. Но мы недаром посидели, потому что познакомились со старенькой одинокой бабушкой, которая охотно продала нам залежи из сундука, которые хотела выбросить. А для нас это были бесценные сокровища: несколько домотканых сарафанов, длинные льняные рубахи и ситцевые лёгкие сарафанчики. По деревне быстро прошёл слух, что ненормальные москвичи покупают всякий хлам, и мы купили замечательные дырявые туески, щелястую бадейку, треснувшие старые солонки, выточенные давным -давно.

А одна милая старушка, Мария Егоровна, пригласила нас, по древнему обычаю северного гостеприимства, к себе в дом, напоила чаем и угостила замечательно вкусными сухариками из ячменного хлеба - житничками. Пока мы пили чай, она сидела у окошка и, будто разговаривая сама с собой, рассказывала свою жизнь. Страшная история времени, равнодушно перемоловшего судьбы миллионов людей, казалась ещё страшнее от бесстрастного её рассказа. Родился у неё сыночек, пришла она на следующий день на работу в колхозе, а бригадир ругается: «Где была?» Она отвечает: «Рожала.» «Так не целый же день рожала!» А работа была - маленького росточка девчонки, лет пятнадцати-двадцати, лес валили, лучковой пилой вековые сосны подпиливали. Всю войну… Да попробуй норму не выполни - могут паёк хлебный уменьшить, единственную возможность детей прокормить, братишек и сестрёнок голодных поддержать. И так спокойно, без осуждения сказала она: « Молоко в грудях пропало, сыночек у меня и усох…»

От этого мурашки по коже побежали…Мария Егоровна замолчала, глядя в окно. И вдруг увидели мы страшную бедность в этом чистеньком рубленом доме. Старший сын, конечно, старается помогать, но он в городе живёт, а на двенадцать рублей пенсии не разгуляешься.

Натаскали мы Марии Егоровне полные бочки воды, полили огород, оставили ей собранные по дороге грибы, поблагодарили за гостеприимство и тронулись в обратный путь. Подошли к месту, где был загадочный след, смотрим – и…Я глазам не верю. Поверх Димкиного следа ясно отпечаталась большущая плоская лапа с когтями, рядом поменьше и несколько следов, похожих на тот, что видели в первый раз. «Медведица с пестуном и маленьким медвежонком. Оба раза следы ведут в стороны деревни. Первый след - поверх коровьих, стадо вошло в деревню минут за десять до нашего прихода. Выходит, медведи были совсем рядом, может, и следили за нами…»Когда я осторожно поделилась своими соображениями, наша группа как-то подрастеряла чувство юмора и надо ли говорить, что пошли мы ОЧЕНЬ быстро.

Отдышались только в сосновом бору, посидели, набрали грибов на ужин (не удаляясь от дороги) и вернулись, уже без приключений, в Верколу. Наши соседи и новые приятельницы, старушки, узнав о возвращении, пришли попить чаю и полюбоваться на наши находки. И между прочим, зашёл разговор, по какому пути мы шли.
-Да вдоль реки,- самодовольно бросил Саныч,- дорога красивая, и короче. А что вы так смотрите?
И тут оказалось, что этой дорогой уже несколько лет никто не пользуется, неудобная она, но особенно с тех пор, как охотники заметили, что вдоль реки бродит медведица. Летом, когда у неё медвежата, это вообще опасно: если она подумает, что её маленького обижают, может заломать. А в этом году с ними ещё и пестун ходит, с прошлого года медвежонок…

На следующий день мы снова ходили в Летопалу, уже нормальной дорогой, чтобы отнести продукты нашим новым знакомым. Рассказали Марии Егоровне, как чудом избежали встречи с медведями, что возле их деревни аж три медведя живут.
Старушка посмотрела на нас сквозь новые очки, улыбнулась и радостно ответила:
-ПЯТЬ!